— Проще? Я с утра до шести работала в пекарне. Потом садилась в автобус и ехала к отцу. Там меня ждали ужин, лекарства по часам, уборка и стирка. Домой я возвращалась почти в десять. Тысяча четыреста дней, Алекс. Я тоже умею считать. А ты приехал трижды и теперь рассуждаешь о том, как несправедливо отец разделил имущество.
За столом повисла тяжёлая тишина.
Маленькая Ирина продолжала пальцем снимать крем с торта.
— Я его сын! — вдруг закричал Александр. — Единственный сын, между прочим!
— А я единственная дочь. Та, которая за ним ухаживала. И ты ещё продал его машину. Получил сто тридцать тысяч и не отдал мне ни одного лея.
— Автомобиль принадлежал отцу!
— Автомобиль стоял в моём гараже. По завещанию гараж перешёл ко мне вместе со всем, что там было. Но я согласилась отдать машину, потому что ты сказал: «Отец именно этого хотел бы».
Тётя Люсия тяжело хлопнула ладонью по столу.
— Достаточно! Прекратите оба. Не нужно выяснять отношения при ребёнке.
Александр резко встал, отодвинул стул и вышел на балкон.
Марина сразу отправилась за ним.
Я осталась помогать тёте Люсии убирать со стола и мыть посуду.
По дороге домой я снова и снова вспоминала последние слова отца.
«Потерпи».
Прошло полгода.
Я терпела, хотя совершенно не понимала, чего именно должна дождаться.
Письмо пришло в самом конце августа.
Обычный конверт лежал в почтовом ящике среди рекламных листов супермаркетов и счетов за коммунальные услуги.
Я едва не выбросила его вместе с рекламой.
На конверте было написано: «Департамент градостроительства и архитектуры».
Внутри находились два листа.
Первый был официальным уведомлением: земельный участок на улице Fabricii, расположенный на территории гаражного кооператива «Motorul», включён в зону планируемой комплексной застройки.
Второй содержал предложение о выкупе недвижимости.
Я внимательно прочитала документ.
Потом перечитала его ещё раз.
Медленно опустилась на стул.
И снова вернулась к началу.
Промышленную территорию за железнодорожными путями — ту самую, с грязными дорогами, складами и бетонными ограждениями, — собирались полностью изменить.
На её месте планировали построить современный жилой квартал.
Многоэтажные дома, школу, медицинский центр и небольшой зелёный сквер.
Землю у нынешних владельцев должны были выкупить по рыночной стоимости.
За мои шесть соток на улице Fabricii предлагали пять миллионов восемьсот сорок тысяч леев.
Пять миллионов восемьсот сорок тысяч.
Трёхкомнатная квартира Александра на улице Unirii стоила около двух миллионов.
Возможно, немного больше с учётом ремонта.
Я сидела на кухне, держа перед собой официальные бумаги, и вдруг вспомнила о картонном тубусе.
О том самом, который восемь месяцев назад привезла из гаража.
Я достала его из шкафа, сняла резинку и разложила старую кальку на столе.
Чтобы лист не сворачивался, прижала его края чашками.
Теперь я наконец поняла, что изображено на чертеже.
Это была часть генерального плана застройки города.
Именно того района, что находился за железнодорожными путями.
Вместо старых складов и котельной на схеме были обозначены жилые кварталы, школа и большой зелёный участок будущего сквера.
Внизу стояла дата: 2009 год.
На листе виднелись знакомые отцовские пометки, условные обозначения и следы карандаша, которым он особенно сильно нажимал на изгибах линий.
А в самом нижнем правом углу, почти у края, мелкими буквами было написано:
«Наденьке. Потерпи».
Отец оставил эти слова четырнадцать лет назад.
За четырнадцать лет до того дня, когда я смогла их увидеть.
Я сидела над развёрнутым чертежом и плакала.
Так сильно я не плакала даже на похоронах отца.
Тогда я просто не могла себе этого позволить.
Всем постоянно что-то требовалось: встретить родственников, подать напитки, помочь с поминками, проверить, хватает ли стульев.
Теперь я была одна.
Никто ничего от меня не хотел.
Никто не мешал плакать.
Отец завещал мне не старый гараж.
Он оставил мне землю.
И тринадцать лет хранил эту тайну, ни разу не заговорив о своих предположениях.
Он прекрасно понимал: между появлением проекта на бумаге и его осуществлением могут пройти долгие годы.
Между словами «обещать» и «дождаться» иногда помещается целая жизнь.
И не каждый человек успевает увидеть, как сбывается задуманное.
Я решила никому ничего не говорить.
Ни тёте Люсии, ни двоюродной сестре Лидии.
Все документы оформляла сама.
Сама подписала согласие на выкуп.
Сама ездила по учреждениям, собирала справки и встречалась с оценщиком.
Им оказался молодой человек в очках.
Он ходил по гаражу с измерительной рулеткой, внимательно осматривал помещение и несколько раз спрашивал, действительно ли здесь никто не живёт.
В середине сентября мне позвонила тётя Люсия.
— Надюша, тут Алекс приходил. Выспрашивает, правда ли, что улицу Fabricii собираются застраивать. Говорит, кто-то из гаражного кооператива ему рассказал.
Сердце так резко ударило в груди, что я замерла.
— Правда, тётя.
— И твой гараж тоже попадает под застройку?
— Да.
Тётя ненадолго замолчала.
Потом осторожно спросила:
— Много предлагают?
— Очень много, тётя Люсия.