Замок промёрз так сильно, что ключ никак не хотел поворачиваться.
Я грела дыханием металлическую скважину, растирала её варежкой и снова пыталась вставить ключ. Был конец ноября, половина девятого утра. Позади меня пустовала улица Fabricii. За бетонным забором прятались склады, а далеко, за железнодорожными путями, с тяжёлым грохотом переставляли грузовые вагоны. Вокруг не было ни души. Только я и гараж площадью двадцать четыре квадратных метра, который достался мне после смерти отца.
Наконец ключ поддался. Дверь распахнулась с таким резким скрипом, что у меня заложило уши.
Внутри пахло машинным маслом, залежавшейся пылью и, как ни странно, яблоками. В дальнем углу стоял деревянный ящик. В нём и правда лежали яблоки — сморщенные, высохшие, оставшиеся ещё с позапрошлой осени. Отец привозил их сюда с дачи и говорил, что в прохладном гараже фрукты сохраняются гораздо дольше. Он делал это до тех пор, пока ещё мог ходить без посторонней помощи.
В центре помещения под плотным брезентом стояла машина.
Моему брату тем временем досталась квартира. Просторная трёхкомнатная на улице Unirii, семьдесят два квадратных метра, третий этаж кирпичного дома, балкон с видом на тихий двор. Пока я ставила подписи в нотариальной конторе, он уже довольно крутил в пальцах ключи от своей части наследства.
— Госпожа Надя Попеску, поставьте, пожалуйста, подпись здесь и укажите дату.
Я расписалась почти автоматически, не вчитываясь в документы. Всё моё внимание было приковано к Александру. Он сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, и перебирал пальцами брелок — маленькую синюю пластиковую рыбку, которую отец когда-то, лет пятнадцать назад, прикрепил к связке ключей.
— Отец прекрасно понимал, что делает, — сказал брат, пряча ключи в карман куртки. — У меня двое детей, Надя. Семью нужно содержать. А тебе одной гаража вполне хватит. Будет где машину поставить.
Никакой машины у меня не было. И Александр это прекрасно знал.
Тётя Люсия, родная сестра отца, сидела у стены и неодобрительно качала головой. Когда я вышла из кабинета, она поспешила за мной, догнала в коридоре и осторожно взяла под руку.
— Надюшка, разве это справедливо? Может, сходишь к хорошему адвокату? Говорят, завещание можно оспорить через суд.
— Я ничего оспаривать не собираюсь.
— Но ты же четыре года ездила к нему каждый день через весь город! А Алекс за всё это время появился всего три раза. Представляешь, три раза за четыре года! Я специально считала.
Мне эти цифры были известны куда лучше, чем тёте.
Четыре года назад у отца начались серьёзные проблемы с сердцем, и вскоре он почти перестал выходить из квартиры.
Каждый вечер после работы я садилась на автобус номер двадцать четыре. С пересадкой возле центрального рынка дорога в одну сторону занимала около сорока минут. После смены в пекарне мои волосы и одежда пахли свежим хлебом, дрожжами и ванилью. Отец неизменно улыбался и шутил:
— Ты мне хлеб принесла или сама такая вкусная?
Александр жил всего в двадцати минутах езды от отцовского дома.
За четыре года он навестил его трижды.
Первый раз приехал на Рождество.
Второй — попросить денег на ремонт автомобиля.
А в третий появился только после того, как отец сам позвонил ему и попросил приехать.
За неделю до госпитализации, после которой отец уже не вернулся домой, он сжал мою ладонь своей худой рукой. Кожа была желтоватой, а на ней темнели следы от капельниц.
— Наденька, только не сердись из-за гаража. Потерпи немного. Я знаю, что делаю.
Тридцать два года отец проработал инженером-проектировщиком в городском управлении. Он разрабатывал схемы дорог, транспортных развязок и новых жилых районов.
Дома он часто раскладывал на кухонном столе огромные листы кальки и работал над ними до глубокой ночи. Карандаши затачивал канцелярским ножом прямо над мусорным ведром. Длинные стружки сворачивались колечками и падали вниз.
Тогда я не поняла, что именно он имеет в виду.
Но спорить не стала.
Просто кивнула и забрала гаражный ключ.
Под брезентом обнаружилась старая Dacia 1300.
Та самая, которую отец называл своей «синей красавицей». Машина была выкрашена в глубокий синий цвет, уже потускневший от времени.
Он восстанавливал её двенадцать лет.
Сам, терпеливо, по одной детали.
Хромированные бамперы чистил буквально по миллиметру. Обивку салона шил собственными руками, сверяясь со старыми фотографиями. Двигатель разбирал на части прямо на бетонном полу, предварительно застилая его газетами.
Машина никуда не ездила. Она просто стояла в гараже.
Но стоило отцу открыть ворота и остановиться перед автомобилем, как его лицо менялось.
Такого выражения я не видела у него больше никогда.
Во второй раз я приехала в гараж уже в январе.
Хотела разобрать оставшиеся инструменты. Часть собиралась отдать тёте Люсии: её муж умел работать руками, и хороший инструмент ему наверняка пригодился бы.
В маленьком шкафчике под верстаком я заметила картонный тубус.
Внутри лежал свёрнутый рулон кальки, перевязанный обычной аптечной резинкой.
Я слегка развернула лист и увидела множество тонких линий, цифр и знакомый почерк отца.