К сорока шести годам я уже точно понимал: отношения должны приносить ощущение комфорта, ясность и уверенность, что человек рядом тебя слышит.
Когда четыре месяца назад я познакомился с Ириной на сайте знакомств, мне казалось, что мы смотрим на жизнь одинаково. Ей было сорок два — возраст, когда юношеские страсти и игры остаются позади, а зрелость определяет каждый шаг.
Поначалу всё шло гладко. Мы притирались друг к другу, много общались, Ирина выглядела понимающей и рассудительной.
Но вскоре проявилась привычка, которая с каждым днём выводила меня из себя всё сильнее. Я терпеть не могу голосовые сообщения — считаю их неуважением к чужому времени и личному пространству.
В начале нашего общения Ирина в основном писала обычные тексты. Иногда появлялись короткие аудио, но это было в порядке вещей, например, когда она шла по улице с пакетами.
Примерно через месяц, когда мы стали ближе, текстовые сообщения исчезли. Ирина переключилась на круглосуточное вещание в формате радио.
Я сразу сказал прямо:
— Ирина, пиши, пожалуйста, текстом. Мне неудобно слушать аудио ни на работе, ни дома.
— Ой, ну Кирилл, мне так проще! Я ногти сушу, по экрану неудобно попадать, — невинно моргала она.
Сначала я старался быть терпимее, но ситуация становилась абсурдной. Ирина относилась к числу людей, которые превращают каждое аудио в бесконечный подкаст о своей жизни. Ты открываешь сообщение на три с половиной минуты и слушаешь:
«Кирилл, привет… Ой, подожди, куда кот полез… брысь со стола, кому сказала! Так, о чём я… А, слушай, мы в кино идём? Или лучше в парк? Ой, молоко убежало, секунду!»
Стоишь, слушаешь шипение молока, крики на кота, звон посуды и паузы, пытаясь вычленить простой вопрос о вечере.
Через три месяца я устал. Начал жёстко пресекать аудиопередачи:
— Ирина, я не слушаю твои аудио. Напиши суть буквами.
Она ворчала, полдня писала короткие фразы, а вечером снова присылала пятиминутный монолог с фоновым шумом кастрюли.
Последний разговор на эту тему был на прошлой неделе. Мы договорились поужинать. Я сел в машину и написал ей короткое сообщение:
«Я выезжаю. Во сколько заехать?»
Пришло голосовое почти на две минуты. Я за рулём. Чтобы слушать, нужно отвлекаться от дороги, снимать телефон, регулировать громкость. Пришлось припарковаться и позвонить.
— Ирина, я за рулём. Я задал простой вопрос с четырьмя цифрами. Зачем голосовое на две минуты?
— Кирилл, включи на громкую, — возмутилась она. — Просто рассказала, как платье порвала.
— Всё, Ирина. Терпение лопнуло. С этого момента не открываю и не слушаю голосовые. Пишешь текст — отвечаю. Нет — нет.
Она сбросила вызов. Вечером ужинали напряжённо, общались дежурными фразами. Несколько дней я держал слово, игнорируя аудио. Она пыталась манипулировать, но я стоял на своём.
Неделю назад на работе, между шумным цехом и кабинетом директора, телефон на беззвучном. В четыре часа заметил: «Ирина: 6 голосовых». Ни одного текста. Я проигнорировал. Освободился только в начале седьмого, сел в машину и включил первую запись.
Из динамика раздался панический, плачущий голос:
«Кирилл! Я ехала в торговый центр за город, пробила колесо на объездной! Стою на обочине, запаска есть, болты не откручиваются, дождь льёт, фуры мимо, грязью обливает! Приезжай срочно!»
Остальные пять сообщений были того же содержания. Я завёл машину и рванул на трассу. Через сорок минут нашёл её: Ирина сидела в салоне, завернувшись в тонкую куртку, стекла запотели, дождь льёт.
— Ты где был?! — закричала она сквозь дождь. — Я тут с четырёх! Замерзла!
— Садись в машину, не стой под дождём, — сухо сказал я. — Почему не вызвала эвакуатор?
— Сказали ждать три часа и сумасшедшие деньги! Брат в командировке, телефон недоступен! — истерично всхлипнула она.
Я молча покачал головой. Замена колеса заняла пятнадцать минут. Бросил грязное колесо в багажник, сел к ней. Ирина тряслась — от холода или нервов.
— Слушай внимательно, — сказал я. — Если бы ты написала десять слов: «Пробила колесо на объездной, помоги», я бы увидел их за секунду и решил проблему меньше чем за час.
— Но мне неудобно печатать… — шептала она.
— Из-за своего упрямства ты просидела три часа на трассе. Пиши текст — быстрее, безопаснее. Заводи машину, поехали домой.
Вечером мы не созванивались. Утром текстовое сообщение:
«Доброе утро. Спасибо, что вчера приехал. Извини за истерику, я была не права».
С тех пор Ирина пишет только текстом. Без кастрюль на фоне и длинных пауз. Привычка говорить в микрофон осталась, но теперь мозг вовремя останавливает её рефлекс. Урок на трассе оказался эффективным.